БЕЛАРУСЬ — ВОЕННЫЙ И НРАВСТВЕННЫЙ ФОРПОСТ

Ретроспективный взгляд на исторические события имеет как преимущества (есть возможность абстрагироваться от отдельных фактов и синтезировать явление в целом), так и недостатки (исчезает ощущение непосредственности важнейших событий, моментов, волевых актов личностей). Да, великое видится на расстоянии. Но кто может поручиться, что видится оно правильно? Тем более — всеми, каждым? Да и возможно ли это в принципе?

Четырехтомная эпопея Льва Толстого «Война и мир» о событиях 1805–1812 годов начала появляться из–под пера литературного гения спустя шестьдесят лет. Разумеется, и до, и после этой эпопеи было опубликовано немало книг о том времени, но по объективности, глубине осмысления, художественной выразительности равной ей нет.

О Второй мировой войне, о Великой Отечественной войне 1941–1945 годов, написано множество исторических, философских и художественных произведений. Но такого, чтобы массовое сознание апеллировало к какому–то одному труду, как, например, роману «Война и мир», не происходит. И вряд ли это произойдет когда–нибудь: всякая масштабная война неоднозначно воспринимается и оценивается людьми, а тем более такая, как Великая Отечественная… Очевидно, появись классик, подобный Льву Толстому, он один не справился бы с задачей всестороннего ее освещения. Да и огромные коллективы научных и литературных учреждений, художественно–кинематогра фических сообществ не стремятся «объять необъятное». Тем более, что постоянно вводятся в обиход сверхсекретные новые официальные источники, мемуары вождей и полководцев, воспоминания носителей окопной правды. Любой субъект деятельности имеет свою историческую и живую сегодняшнюю память, с которой в цивилизованном обществе принято считаться. Но особого уважения заслуживает тот, кто внес собственный значительный вклад в общий исторический процесс.

Близится знаменательная дата в жизни суверенной страны — 60–летняя годовщина освобождения Беларуси от немецко–фашистских захватчиков. Ее вклад в борьбу с оккупантами общепризнан, хотя и не изучен с достаточной полнотой.

Было бы опрометчиво попытаться восполнить этот пробел в очередном научном трактате. Поистине, сколько голов — столько и умов, и каждый вправе претендовать на оценку события, сообразуясь с собственным видением проблемы, эрудицией и целью. Плюрализм мнений — отличительная черта нашего времени. Это радует не только непосредственных участников Великой Отечественной войны, живых свидетелей тех трагических событий, но и представителей научной и художественной интеллигенции, серьезно работающей над военной проблематикой и стремящейся только к правдивому и объективному отражению действительности. Тем не менее, фактом является и то, что свидетелей грозных событий и большинство наших современников настораживают имеющие нередко место (особенно в последние годы) попытки дегероизации, моральной дискриминации, деидеологизации, оскорбления чести и достоинства известных всему миру политических деятелей — участников и организаторов антифашистского сопротивления, партизанского движения в Беларуси, вклада военачальников, рядовых солдат в освобождение Беларуси, в целом ратного и трудового подвига всего белорусского народа.

В данной брошюре, видимо, не имеет смысла обращаться к строгой хронологии событий и сценам решающих баталий, а предпочтительнее, исходя из конструктивных позиций современной белорусской идеологии, обратиться к качественным характеристикам культуры белорусского общества: бережному отношению к исторической памяти и межэтнической культуре коренной нации; менталитету белорусского народа; свободолюбию и патриотизму; духовно–нравственному облику людей; соборности; суверенности и др. При этом, как показывает опыт культурно–массовой работы (да и не только ее), все идеи, идеалы и ценности эффективны в том случае, если они персонифицированы, пропущены через интеллектуально–нравствен ные интересы и иные запросы личности.

Исторически сложилось так, что на протяжении тысячелетий территория, занимаемая белорусским этносом, «утаптывалась» воюющими сторонами четырех частей света; нередко и ее жители втягивались в военные конфликты. Гибло население, особенно его мужская часть. Поэтому для белорусов страшнее слова «война» не было и нет.

Когда гитлеровские идеологи разрабатывали свой план порабощения населения Советского Союза, они характеризовали белорусов как податливых, послушных, слабохарактерных людей, готовых сотрудничать с новой немецкой властью и ненавидящих существующую; в силу этого их легко будет обратить в рабов Третьего рейха, а потом — уничтожить как славянскую низшую расу. И жестоко просчитались! Обратим внимание на то, что белорусы оказались народом, который не просто хотел, говоря словами Я.Купалы, «людзьмi звацца», а быть свободным и независимым в своей стране. Как ни изощрялись пропагандисты «твердого немецкого порядка» на временно оккупированной территории, у белоруса–простолюдина прочно засело в голове: «с немчурой нам не жить»…

Не будет преувеличенным мнение о том, что белорусский народ в те суровые годы боролся не только за общую победу, но и за суверенитет своей страны. Фашистские оккупанты ставили своей задачей ликвидировать национальную государственность Беларуси, превратить республику в аграрно–сырьевой придаток Германии, колонизировать ее. Перечеркнув существующие границы с БССР, они по своему произволу спланировали новые административно–территори альные регионы, искусственно дробя республику на ряд рейхскомиссариатов, отнеся многие земли Беларуси к Украине, Восточной Пруссии и Литве. Северо–западные районы Брестской области и Белостокская область, включая Гродно и Волковыск, присоединялись к Восточной Пруссии. Южные районы Брестской, Пинской, Полесской и Гомельской областей относились к рейхскоммисариату «Украины». Северо–западные районы Вилейской области были включены в генеральный округ Литвы. Витебская, Могилевская, большая часть Гомельской и восточные районы Минской области выделялись в зону армейского тыла. В состав генерального округа «Белорутения» (Белоруссия) входили лишь Барановичская, часть Вилейской и Минской областей, что составляло только¹/₃ часть предвоенной территории белорусской республики. При этом «Белорутения» была включена в состав рейхскоммисариата «Остланд» с резиденцией в Риге и разделена на 10 округов (гебитов). Во главе округов назначались гебиткомиссары, в городах — штадткомиссары, в районах — ортскомиссары, которые наделялись неограниченной властью над гражданским населением. Чтобы замаскировать экспансионную политику, усилить влияние на местных жителей, германские оккупанты создавали вспомогательные учреждения — городские, районные и волостные управы, а в деревнях назначали старост, солтысов, войтов. «Новый порядок» опирался на войска СС, вермахта, полицию, различные карательные органы. Была создана сеть военных и полицейских гарнизонов.

Вот что предлагалось белорусам вместо БССР! Поэтому кощунственными и фальшивыми являются аргументы сегодняшних белорусских националистов разного толка, что немцы несли подлинную свободу населению; как и их утверждение, что «Беларуская Цэнтральная Рада» (БЦР) — марионеточное правительство, созданное гитлеровцами в декабре 1943 года на оккупированной территории, — выражала настроения народных масс.

Согласно плану «Ост», гитлеровское руководство планировало в течение 30 лет 75% белорусского населения по расовым и политическим признакам уничтожить или выселить на Восток, а остальных 25% — онемечить и использовать в качестве сельскохозяйственных рабов.

Неимоверно тяжелые испытания выпали на долю белорусов в 40–х годах. Фашистская Германия, мобилизовав ресурсы завоеванных ею стран, бросила всю свою военно–промышленную мощь и хорошо отлаженную боевую технику против страны Советов, и Белоруссия первой приняла на себя этот удар. В огне пожаров полыхали ее города и села. Красная Армия отступала под натиском врага. Но героическая защита Брестской крепости, позиций воинов Бобруйского укрепрайона, Острошицкого городка, Борисова, Заславльских огневых рубежей и других красноармейских бастионов показала войскам фюрера, что они впервые встретились с такой армией и страной, которые будут сражаться, отстаивая каждую пядь своей земли. Это стало еще более очевидным после того, как отступающие воинские соединения Красной Армии были более–менее собраны в единое целое под Могилевом и вступили в конце июня на полях у населенного пункта Буйничи в сражение, которое по аналогии стали сравнивать с Бородинским — войны 1812 года с французами, — но оно было еще более жестоким, кровавым, как это правдиво описано в романе Константина Симонова «Живые и мертвые». Героическая 23–дневная защита областного города (с 3 по 26 июля 1941 г.) была таковой, что в народе Могилев стали по праву называть городом–героем, хотя этого почетного звания правительством город и не удостоен (7 мая 1980 Могилеву был вручен орден Отечественной войны 1–й степени — за ратный подвиг в годы Великой Отечественной войны и трудовые достижения).

Патриотически воспитанные красноармейцы сражались в меру своих сил. Оптимизма советским воинам и пессимизма немецким добавили 7 реактивных установок БМ–13 («Катюши»), которые впервые 14 июля обрушили огненный смерч на скопление вражеских сил и техники в районе Оршанского железнодорожного узла и на переправах через Днепр и Оршицу. Кровопролитные июльские сражения в Витебске, Полоцке, многочисленные бои «местного значения» вселяли уверенность в том, что даже такого врага, как фашистская Германия, можно бить и сокрушать.

Командование Третьего рейха почувствовало, что уже бои в Белоруссии фактически продемонстрировали провал плана «блицкрига», т.е. молниеносного захвата Москвы, расчленения и уничтожения Советского Союза как независимого государства.

Линия фронта отодвинулась под Смоленск и далее. Битва за Белоруссию, за ее освобождение вступила в новую фазу.

Великая Отечественная явилась серьезным экзаменом для каждого человека, семьи, рода, нации, народа в целом. Она испытывала на нравственную прочность ум, сердца и деяния всех людей, волей судеб втянутых в водоворот событий. Где брать силы, на что опираться, чему и кому верить, на что надеяться? Немцы осенними днями 41–го в бинокли рассматривают стены московского Кремля. Правда, за Москвой еще есть Уральский хребет, Сибирь, Дальний Восток, и, по аналогии с событиями 1812 года, чем дальше враг рискнет продвинуться в российские просторы, тем это будет губительнее для него… Да, но это — завтра, а сегодня — одни страдания родных и близких, беспросветное горе… И вдруг до самых глубинных и глухих уголков необъятной Родины доносится весть о параде Красной Армии 7 ноября 1941 года на Красной площади в столице! Чуть позже — еще более радостные и вдохновляющие сообщения: враг под Москвой остановлен, вынужден окапываться и даже отступать!.. Да, московская битва вселила уверенность патриотов в свой победе и заставила призадуматься отщепенцев и оборотней над своим выбором… Об этом полезно напоминать нашим современникам, сегодняшним теоретикам и практикам идеологической работы повсюду, в том числе и в нашей Беларуси.

Московская битва 1941 — 1942 годов, оборонительные (30 сентября — 5 декабря 1941 г.) и наступательные (5 декабря 1941 — 20 апреля 1942 г.) операции, проведенные советскими войсками с целью защиты Москвы и разгрома наступавших на нее ударных группировок немецко–фашистской группы армий «Центр», имели судьбоносное значение для страны Советов, явились переломными в жизни миллионов.

Как известно, после провала «блицкрига», рассчитанного и на захват Москвы с ходу, потрепанные гитлеровские части вынуждены были в начале сентября 41–го перейти к временной обороне. Гитлеровское командование начало готовить крупную наступательную операцию «Тайфун», предусматривающую окружение и уничтожение красноармейских соединений на западном направлении и захват Москвы. С этой целью было задействовано 38 % пехотных и 64% танковых и моторизованных дивизий, используемых на всем советско–германском фронте. В живой силе гитлеровцы имели превосходство на 1/3, а в видах вооружения — в 2 раза по сравнению с войсками трех обороняющихся советских фронтов. Учитывая качество оружия, опыт ведения войны, немцы были намного сильнее. И когда 30 сентября начались сражения по плану «Тайфун», это преимущество было использовано врагом на всех направлениях наступления. Но и потери его были настолько ощутимыми, что фашистским войскам снова пришлось остановиться. И это — в условиях суровейшей зимы! Моральный дух немецко–фашистской армии был надломлен, у советского же народа, напротив — этот дух крепчал. Создались условия для перехода Красной Армии в контрнаступление. И хотя по–прежнему численное соотношение в живой силе и технике оставалось в пользу захватчиков, Ставка Верховного Главнокомандования тем не менее подготовила наступательные операции, начало которым было положено 5 декабря 1941 года. Таких ожесточенных сражений ранее не знала ни одна воюющая сторона. Но уже в начале января 42–го враг был отброшен на 100 — 250 км от Москвы, а по весенней распутице — еще на сотню километров на Запад. Началась позиционная война.

Белорусские партизаны и подпольщики внесли свою лепту в это историческое сражение. Так, в донесениях командования немецких охранных войск отмечалось, что во время операции «Тайфун» из–за диверсий партизанских групп не удалось 6–9 октября 1941 года отправить из Белоруссии для группы армий «Центр» 430 эшелонов с войсками и боевой техникой, что с 22 по 27 ноября под Москву прорвалось лишь 42,5% запланированных эшелонов.

Если для правительств буржуазных стран Московская битва явилась шоком, отрезвляющим моментом, для участников международного антифашистского сопротивления — глотком свежего воздуха в критической ситуации и обнадеживающей перспективой, то для советских людей, оказавшихся на временно оккупированной немцами территории, — свидетельством их реального вклада в святое дело защиты Отечества. Подтверждение тому — непокорная Белоруссия, которая сражалась с врагом в тяжелейших условиях оккупации, ценой больших потерь приближая время своего освобождения. Это только некомпетентный или предвзятый человек может рассуждать примерно так: белорусы страдали, терпели, отбивались, посильно сопротивлялись и, наконец–то, были освобождены Красной Армией летом 1944 года. Смеем утверждать, что битва за Белоруссию началась уже утром 22 июня 1941 года, с момента вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз, и продолжалась все 1129 суток — до июля 1944 года, когда гитлеровские полчища были полностью изгнаны с белорусской земли. Эта битва была выиграна благодаря совместным действиям армии и тыла, всего советского народа и «партизанского края» — Белоруссии.

В социально–стратегическом аспекте битва за Белоруссию, на наш взгляд, включает такие составные части: оборонительная операция Западного фронта по отражению наступления войск германского вермахта летом 1941 года; активная повсеместная борьба против гитлеровских оккупантов белорусских подпольщиков и партизанских формирований; наступательные операции Калининского (1–го Прибалтийского), Западного, Центрального (Белорусского) и Брянского фронтов по освобождению восточных районов республики осенью 1943 года — в начале 1944 года; стратегическая наступательная операция «Багратион» с участием 1–го Прибалтийского, 1–го, 2–го и 3–го Белорусских фронтов летом 1944 года, которая закончилась полным разгромом вражеских войск, дислоцировавшихся на белорусской земле, завершившая полное освобождение Белоруссии.

В плане взаимодействия Красной Армии и белорусских партизан на каждом этапе Великой Отечественной была своя специфика с одной и другой стороны.

Заметим, однако, что в соответствии с официальной военной доктриной, воинскими уставами, ориентировавшими до середины 1941 года советский народ на то, что если империалистические страны развяжут войну, то вестись она будет на их территории, деятельность партизанских соединений и подполье в нашей стране не предусматривались. Поэтому исторический опыт партизанского движения, его стратегия и тактика до последней войны фактически не изучались. Однако жестокая действительность диктовала свои требования, и уже 29 июня 1941 года белорусские руководящие органы издали директиву об организации партизанских отрядов и диверсионных групп в тылу врага, а 1 июля под Могилевом состоялось по этому вопросу совещание республиканского актива с участием начальника Генерального штаба Красной Армии. За первый же месяц войны было создано 118 таких групп общей численностью 2644 человека. В кратчайшие сроки фактически во всех районных и областных городах, во многих селах оперативно была развернута работа сети местных подпольных структур. Вскоре стали засылаться в тыл врага и руководимые Москвой диверсионные группы.

Вот где пригодился опыт участников гражданской войны не только в своей стране, но и в антифашистской Испании — таких, как Станислав Ваупшасов, Василий Корж, Кирилл Орловский, Александр Рабцевич. Но не меньшее значение имел и опыт, говоря обобщенно, народных мстителей — «Талашей» (по Я.Коласу), простых крестьян, рядовых граждан. Директивы руководства страны и республики четко ориентировали местные органы оккупированных территорий на привлечение к подпольной работе, к делу организации первых партизанских отрядов в целях конспирации прежде всего «малоизвестных», неприметных активистов, которые могут действовать умело, решительно, не дожидаясь приказов сверху. Такой подход вполне соответствовал сложившейся обстановке в Белоруссии в первый год войны.

В первые четыре месяца, когда шли оборонительные сражения и велось отступление советских войск, в Белоруссии целенаправленно и стихийно создавались партизанские отряды как из числа вырвавшихся из окружения красноармейцев, так и гражданского населения. Они были небольшими и мобильными. Влившаяся в них местная молодежь, как правило, стремилась раздобыть красноармейское обмундирование, чтобы после частых стычек с немцами и диверсий население видело: жива наша армия, только методы борьбы иные. Это, кстати, одна из характерных черт белорусской ментальности. Так, отряд «Красный Октябрь» Тихона Бумажкова в первые дни войны насчитывал 80 человек, многие из которых впервые обучались военному делу. Однако 18 июля во взаимодействии с армейским пехотным батальоном отряд нанес ночной удар по немецкой дивизии и ее штабу (д.Оземля, Полесье), в результате которого гитлеровцы потеряли 80 солдат и офицеров; партизаны взяли фашистов в плен, захватили немалые трофеи (55 автомашин, 2 радиостанции, 27 мотоциклов), штабную документацию, которую передали командованию советских войск. Вскоре отряд самостоятельно напал на танковое подразделение, форсировавшее реку. Взорвав мост, партизаны забросали врага гранатами и бутылками с горючим. 15 вражеских танков и столько же бронемашин было выведено из строя. Переправа немцев была сорвана. В это же время группа Федора Павловского подорвала четыре железнодорожных моста, уничтожила штаб офицеров немецкой части. Лишь за конец июля — начало августа отряд взорвал 20 мостов, пустил под откос бронепоезд, уничтожил сотни вражеских солдат и офицеров. Свои действия отряд распространял на шесть районов.

Партизанский отряд Максима Жуковского (Красная Слобода, Минщина) в составе 60 человек в конце июля разгромил вражеский гарнизон в Слуцке, целые сутки удерживая город, (были освобождены из плена красноармейцы), через несколько дней подобная операция была проведена и в Красной Слободе.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 августа 1941 года Т.П.Бумажков и Ф.И.Павловский первыми из партизан были удостоены звания Героя Советского Союза, а М.И.Жуковский награжден орденом Ленина.

Подобные примеры действий партизан можно привести в каждом районе. Так, в августе 41–го немецкий комендант в Кличеве доносил своему начальству, что в округе не менее 32–х отрядов. Зафиксировано 186 случаев гибели офицеров и солдат в ходе нападений партизан и 217 — в боях. Поджоги материальных и продовольственных складов немцев не прекращаются; население же умело скрывает сведения о дислокации партизанских отрядов.

Первоначально отряды не могли координировать между собой действий, воевали, как умели. Им по возможности содействовало подполье в городах и селах, которое также было инициативным, но разрозненным, неопытным, поэтому постоянно стремилось «выйти на связь с Москвой»; позже последняя сама смогла наладить такую связь и сделать ее регулярной и обязательной.

Известно, что в Отечественной войне 1812 года действовали партизанские отряды Дениса Давыдова, других офицеров и простых крестьян, которых очень боялись французские вояки, пробирающиеся по лесным дорогам. Из школьных уроков усвоена мысль Льва Толстого, что только когда заработала дубина народного гнева, завоеватели почувствовали себя обреченными, ибо била она избирательно, в самых неожиданных местах и в самое неожиданное время. Нечто подобное в самом начале войны, но в больших масштабах, повторилось в годы оккупации фашистами нашей Белоруссии.

До этого в Западной Европе война «велась по правилам», когда в ответ на ультиматум гитлеровских начальников порой сдавались не только войска противника, но и города, страны, правительства. А в Белоруссии не соблюдалось никаких гитлеровских «правил»: стрелял каждый куст, камень, юноша и старик… При слове «партзан» нередко разбегались целые подразделения немцев. Не испугал белорусов и кровавый массовый террор, проводимый по указанию фюрера. Так, в приказе начальника штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии от 16 сентября 1941 года подчеркивалось: «На указанных территориях человеческая жизнь ничего не стоит, и устрашающее воздействие может быть достигнуто только необычной жестокостью. В качестве искупления за жизнь одного немецкого солдата, как правило, должна считаться смертная казнь 50 — 100… Способ приведения приговора в исполнение должен еще больше усилить устрашающее воздействие». В другом документе от 11 ноября 1941 года разъяснялось, что это требование распространяется на жителей всей партизанской республики, включая женщин и детей. И это реализовывалось фашистами, о чем свидетельствуют факты, правдиво показанные в известном фильме Э.Климова «Иди и смотри».

Сопротивление в тылу врага возрастало с каждым днем. Уже к концу 1941 года в Белоруссии было создано 88 партизанских отрядов, командирами которых становились и местные авторитетные люди, и офицеры Красной Армии, оказавшиеся в тылу противника.

БУРЯ НАРОДНОГО ГНЕВА

В ПАРТИЗАНСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ

Специфической особенностью включения в партизанское движение являлась добровольность (в отличие от всеобщей воинской «повинности») граждан. Важно отметить, что начиная с 1942 года и до окончательного изгнания врага из оккупированной земли партизанское движение в Белоруссии было массовым и всенародным. Об этом свидетельствуют следующие данные: к концу 1942 года в республике действовало 365 партизанских формирований, 1943–го — 794, в мае 1944 — 810 формирований. При этом надо иметь в виду, что отряды перерастали в полки, полки — в бригады, последние — в соединения. На территории Белоруссии сражались с врагом почти 347 тысяч партизан и 70 тысяч подпольщиков; поддерживающих активно партизан, но не числившихся в их рядах, было в 2 раза больше (резерв). Уже через год после начала войны партизанские отряды насчитывали 47251 бойца.

У белорусского населения довоенного и военного времени высоко ценился авторитет офицера–красноармейца. И если у партийного руководства страны и крупных военачальников–фронтовико в после победы над фашистской Германией было неоднозначное отношение к тем солдатам и офицерам регулярной армии, которые по независящим от них обстоятельствам оказались в тылу врага, на оккупированных им территориях, то у местного белорусского населения — только участливое и уважительное. Тем более что солдаты и офицеры не только сами продолжали борьбу в новых условиях, но и обучали молодых граждан Белоруссии военному делу, что помогало им грамотно и умело сражаться с врагом, сохраняя их жизни.

Характерна в этом аспекте судьба полковника Владимира Ивановича Ничипоровича, уроженца Подмосковья, участника Октябрьской революции и гражданской войны, до Великой Отечественной войны занимавшего руководящие должности в Белорусском военном округе, командовавшего дивизией в первый месяц советско–германской войны. Оказавшись в окружении, он спас немало жизней, уйдя в партизаны. Как кадровый офицер ввел армейские порядки не только в созданном им отряде — 208–м партизанском полку (сохранен номер его армейской дивизии), но и объединил другие формирования на Могилевщине. В сентябре 1942 года В.И. Ничипорович стал командиром Кличевского оперативного центра, в состав которого входило 17 отрядов — 10 партизанских бригад (6,5 тысяч штыков), имевших даже свои минометы и артиллерию. Когда летом 1942 года удалось выйти на связь с Москвой, Г.К. Жуков, командующий фронтом, хорошо знавший полковника по довоенной службе в Минске, спросил: «Что ты там делаешь, Ничипорович?» — «Воюю с немцами, собираюсь прорваться в советский тыл, да вот много раненых». Жуков пообещал прислать самолет за последними (партизаны имели аэродром), подбросить оружия и боеприпасов и приказал выходить в направлении Рославля. На счету партизан Ничипоровича было много славных дел в семи окрестных районах, одно из них — срыв операции карателей «Хрущ–1». Партизаны имели свои мастерские по ремонту оружия и сельскохозяйственного инвентаря, свою хлебопекарню. Основной задачей они считали защиту местного населения от фашистских карателей, от вывоза молодежи в Германию. Вскоре Ничипорович был отозван в Москву, произведен в генерал–майоры, назначен заместителем командира кавалерийского корпуса (через год арестован, оклеветан, 31 января 1945 года погиб, полностью реабилитирован в 1952 году). Но в Белоруссии его всегда любили, гордились им. В память о В.И. Ничипоровиче установлена мемориальная доска, названа улица в Пружанах. Вообще для нашего населения всегда была характерна оценка людей по их ратным и трудовым делам, а не по интригам и домыслам.

В тех же партизанских формированиях, где руководителями были цивильные: юристы, учителя, врачи, агрономы и т.д. (что по душе было местному населению, полностью доверявшему им), — как правило начальниками штабов, диверсионных групп и иных боевых подразделений назначались кадровые офицеры Красной Армии. Это было выгодно всем: одни учились воинскому искусству, другие — народной мудрости, осторожности, смекалке.

Основу партизанских формирований в Белоруссии составляло коренное население. Местных жителей было 88,6%; граждан других республик — 11,16%; иностранных — 0,24%. Среди партизан и подпольщиков — 71,2% белорусов, 19,3% — русских, 3,9% — украинцев, 5,6% — представителей других национальностей. Рабочие и крестьяне составляли 56,4%; 31,1% — служащие и интеллигенция; 12,5% партизан — учащаяся молодежь.

Первоначально основной организационной и боевой единицей был партизанский отряд (от 50 до 200 бойцов), позже отряды сохранялись лишь в силу необходимости (с учетом местности, тактических задач, наличия лошадей и т.д.); в основном же они объединялись в бригады (дивизии, соединения).

Для координации деятельности отрядов и бригад 9 сентября 1942 года был создан Белорусский штаб партизанского движения (начальник штаба П.З. Калинин). К этому времени 60% территории республики полностью контролировалось партизанами. Скоординированные Центральным штабом партизанского движения в Москве (создан 30 мая 1942 года; начальник — П.К. Пономаренко) боевые операции белорусских партизан приурочивались, как правило, к крупнейшим битвам Красной Армии с врагом.

В апреле 1942 года была создана первая Белорусская партизанская бригада под командованием М.Ф. Шмырева (Витебская область). К середине того же года в республике насчитывалось 14 бригад, а к концу — 56 крупных бригад; в конце 1943 года их было 180.

С целью передислокации партизанских формирований, ведения активных боевых действий в тылу врага, нанесения сокрушительных ударов по крупным военным объектам и коммуникациям противника, для поднятия морального духа населения на оккупированных территориях стали проводиться партизанские рейды (преимущественно кольцевые — с возвращением полка или бригады на прежнее место пребывания). Так, в марте 1942 года был совершен трехнедельный рейд 400 партизан по шести районам Минской, Пинской и Полесской областей; в мае — 275–ти партизан по пяти районам Витебской и Могилевской областей (формирование пополнилось 200 бойцами). В январе–апреле 1943 года после десятидневных боев с 5000 карателей соединения партизанских отрядов Гомельщины осуществили 500–километровый рейд с боями и разгромом по пути всех фашистских гарнизонов. Рейды других партизанских бригад были осуществлены в различных направлениях по всей территории Белоруссии с выходами в Прибалтику, Смоленскую, Орловскую, Брянскую области России, в районы Украины, что способствовало дружбе народов.

Одним из показателей всенародной борьбы с гитлеровскими захватчиками на временно оккупированной ими белорусской земле явились партизанские зоны — боевые форпосты, плацдармы, из которых народные мстители наносили регулярные удары по врагу. В них дислоцировались не только партизанские формирования, но и находили убежище жители сел и городов. Естественно, на их ликвидацию были направлены десятки карательных операций фашистских подразделений («Зимняя сказка», «Франц», «Русалка», «Иванов» и др.), но ни одна из них не достигла цели — разгрома партизан в их «зонах».

Но самым примечательным было наличие так называемых «малых советских земель», «партизанских краев» (в Кличевском районе, в Полесской, Витебской, Минской, Барановичской, Вилейской областях) — крупных территорий в тылу немецко–фашистских войск, освобожденных и длительное время удерживаемых партизанами: здесь восстанавливались довоенная власть, сельхозартели, некоторые культурно–просветительски е учреждения, действовали «лесные школы», мастерские, вводилась самооборона, создавались органы крестьянского самоуправления. Над Кличевским райисполкомом, к примеру, фактически всю войну развивался красный флаг, а его «малая земля» поддерживала связь с «большой землей» — всей страной Советов — через Москву, ЦШПД.

Все вышеизложенное давало основание советскому народу называть Белоруссию непокорной партизанской республикой. И наша страна всячески оправдывала эту характеристику, ибо превратилась в карающий меч. С июня 1941 года по июль 1944 года партизанами было убито, ранено и взято в плен свыше 500 тысяч немецко–фашистских оккупантов и их пособников, разгромлено 948 штабов, подорвано 11 128 вражеских эшелонов, 34 бронепоезда, 305 самолетов, 1 355 танков, 18 700 автомашин, взорвано 939 складов с боеприпасами.

Только в 1943 году белорусские партизаны разгромили 333 вражеских гарнизона, 217 участков и волостных управ. Поистине, земля горела под ногами врага. Не было ему покоя и на водных пространствах: был выведен из строя Днепровско–Бугский канал, парализовано движение пароходов и барж на Западной Двине, Соже, Днепре, Припяти, Березине.

Наиболее вдохновляющими были те операции партизан, которые или проводились совместно с частями Красной Армии с ее поддержкой, или для ослабления тыла врага в то время, когда регулярная Красная Армия вела наступательные бои. Так, например, в результате наступательной Торопецко–Холмской операции советских войск зимой 1941–1942 гг. на стыке групп немецких армий «Север» и «Центр» образовались 40–километровые Витебские ворота, через которые в ряды Красной Армии вливались добровольцы из Белоруссии, а также за 8 месяцев (до сентября 1942 г.) было переправлено 4000 лошадей, 1600 т зерна, 10000 т картофеля, а с «большой земли» шло стрелковое и противотанковое оружие для партизанских соединений.

Во время 50–дневной Курской битвы летом 1943 года количество нападений партизанских отрядов на вражеские объекты возросло в 7 раз по сравнению с летом 42–го года. Для борьбы с народными мстителями фашистское командование было вынуждено выделять 10–15% боевых подразделений регулярной армии. Именно к Курско–Орловской битве была приурочена крупномасштабная партизанская операция — первый этап «рельсовой войны», в которой было задействовано 96 тысяч подрывников и бойцов прикрытия, в том числе — 290 инструкторов–офицеров Красной Армии, заброшенных в тыл самолетами. Началась эта операция 3 августа 1943 года: во взаимодействии с соседними отрядами Украины и России только за первую ночь было взорвано 42 тысячи железнодорожных путей, за 10 суток — более 132 тысяч рельсов, 6 784 взрыва за первые две ночи, к концу августа — 20 101 диверсия. Партизаны Белоруссии за время этой операции рельсовой войны (до 15 сентября) пустили под откос 836 поездов, 3 бронепоезда, взорвали 18 водокачек, 2 водонапорные башни, разрушили 184 железнодорожных и 556 шоссейных мостов, уничтожили 400 км телефонно–телеграфной связи. В итоге на стратегически важных магистралях движение было парализовано как минимум на 2 недели, а то и месяц, что срывало планы снабжения войск противника, перегруппировку его сил при отступлении.

Вскоре был осуществлен второй этап «рельсовой войны» под условным названием «Концерт» (с 25 сентября по 1 ноября 1943 года) для поддержки наступательных действий советских войск на Смоленском и Гомельском направлениях. Результаты и здесь не менее показательные. Достаточно сказать, что пропускная способность магистралей для врага снизилась на 35–40%.

Защитники Ленинграда, участники Сталинградской битвы в самые критические моменты сражений ощущали реальную помощь белорусских партизан, уничтожавших живую силу и боевую технику противника, которая могла бы использоваться на фронте. Дубина народного гнева колотила врага в Белоруссии постоянно и повсеместно.

Боевые действия партизан были высоко оценены советским правительством: 16 сентября 1943 года соответствующими указами 856 партизанских командиров и рядовых бойцов награждены орденами и медалями, а командиры бригад Ф.Ф.Дубровский и В.Е.Лобанок удостоены звания Героя Советского Союза. 10–ти командирам партизанских соединений (В.И.Козлову, В.З.Коржу и другим) было присвоено воинское звание генерал–майор, 36 — полковник, 1 777 — первичное и очередное офицерское звание.

Особую страницу в историю военного оперативного искусства вписали Красная Армия и партизанское движение в Белоруссии во время операции по изгнанию врага из нашей республики.

Начало освобождению восточной части Белоруссии было положено осенью 1943 года. Четыре фронта Красной Армии с различных направлений выдвинулись к ее рубежам. Несмотря на небывалый героизм советских солдат и офицеров, преисполненных гордостью, что они сдержали клятву вернуться освободителями на те земли, с которых вынуждены были в 41–м отступать, несмотря на точные разведывательные данные партизанских штабов о дислокации врага и о наиболее предпочтительных местах переправ через Днепр, Сож, Припять,Березину и другие реки, несмотря на поддержку и даже совместные действия партизанских бригад с красноармейскими войсками, бои за города Белоруссии порой длились от трех суток до трех недель, а советские воинские подразделения трех фронтов несли не меньшие потери, чем вражеские. Считаем нелишним указать даты последовательного освобождения крупных населенных пунктов: 23 сентября 1943 года — поселок Комарин Полесской области; 26 сентября — райцентр Хотимск Могилевской области; 27 сентября — райцентр Тереховка Гомельской области; 28 сентября — города Климовичи, Костюковичи, 29 сентября — Кричев Могилевской области. Красное знамя освобождения 1 октября взвилось над райцентрами Чериков и Краснополье (Могилевщина). В дивизионных красноармейских газетах содержались слова: «Добрый день, родная Белоруссия! Боец, перед тобой Белоруссия. Ты несешь свободу и счастье узникам фашизма. Спеши, тебя ждут!» И эти слова подкреплялись реальным делом: 8 октября освобожден г.Лиозно Витебской области. 12 октября форсирована река Мерея, в результате чего освобожден г.Дрибин Могилевской области; совместно с первой польской дивизией имени Т.Костюшко советские войска вели жестокий бой у деревни Тригубово, у поселка Ленино, ценой больших потерь братских полков отвоевав эти пункты (с тех пор 12 октября в Польше и Белоруссии проводятся совместные празднества). 16 октября после форсирования Днепра под шквальным огнем гитлеровцев захвачен плацдарм шириной 40 и глубиной 20 км на его правом берегу и отвоеван на Гомельщине г.Лоев (за отвагу, мужество и находчивость при форсировании Днепра 183 воина удостоены звания Героя Советского Союза). 17 ноября освобождена Речица, 18–го — Василевичи. 26 ноября в результате обходных маневров со всех сторон отбит г.Гомель. Тяжелейшие десятидневные сражения с преодолением трех оборонительных рубежей противника завершились тем, что 24 декабря 1943 года был взят Городок Витебской области.

День ото дня росло сопротивление врага, но в упорных боях 14 января 1944 года освобождены Калинковичи и Мозырь, 21–го — Озаричи, 23 января — Лельчицы; наконец, 24 февраля 1944 года — г.Рогачев.

В целом с сентября 1943 года по февраль 1944 года освобождены 36 районных и 2 областных города (Гомель и Мозырь), прилегающие к ним села, что составило пятую часть территории республики. Бои и сражения по освобождению восточных районов Белоруссии отличались массовым героизмом советских воинов: 796 бойцов и командиров Красной Армии были награждены медалью Золотая Звезда Героя Советского Союза.

Каждый метр белорусской земли советской армией отвоевывался ценой нечеловеческих усилий: враг был вооружен до зубов, имел по 3–4 рубежа обороны, укрепрайоны, учитывал то, что Красной Армии придется форсировать Западную Двину, Сож, Днепр, Березину, Марею, Проню, более мелкие реки, обходить озера. В этом — одна из причин, что советские войска углубились лишь на 10–15 км и приостановили дальнейшее освобождение Белоруссии. На оршанском и могилевском направлениях в течение полугода армии Западного фронта переходили в наступление 7 раз. Несмотря на просчеты и огромные потери, Красная Армия получила возможность через короткий срок развивать наступление с отвоеванных рубежей.

С 21 по 24 марта 1944 года в Ново–Белице проходила шестая сессия Верховного Совета БССР, весть о которой облетела все население республики по обе линии фронта.

Сессия приняла обращение к населению Белоруссии, находившемуся еще на оккупированной территории. В нем говорилось: «Дорогие наши братья и сестры! Близка наша победа. Мужайтесь. Не поддавайтесь ни на какие провокации врага… Раздувайте шире пламя всенародного партизанского движения против немецких поработителей. Мужайтесь и держитесь. Победа близка, мы ее завоюем».

Однако и немецко–фашистское командование не помышляло оставлять Белоруссию. Гитлер понимал, что потеря Белоруссии откроет путь в страны Западной Европы и усложнит позиции войск как слева, так и справа. Поэтому им была поставлена задача создания мощной глубокоэшелонированной (до 270 км) линии обороны «Фатерлянд» («Отечество») на всех направлениях. В своем приказе он объявил Витебск, Оршу, Могилев, Бобруйск, Борисов, Минск крепостями, которые должны сражаться до последнего солдата даже в окружении. Эти города можно было оставлять только после личного указания фюрера. В Белоруссии были сконцентрированы огромные силы немцев.

Ставка советского военного командования в обстановке строжайшей секретности с 12 апреля 1944 года приступила к разработке операции полного освобождения Белоруссии, получившей 20 мая после утверждения Верховным главнокомандующим условное название «Багратион» (в честь выдающегося русского полководца, героя Отечественной войны 1812 года Петра Ивановича Багратиона). Все, что досель было накоплено мировой военной мыслью, нашло воплощение в плане этой операции, которая с достаточной полнотой отражена в историографии, военной науке, литературе и искусстве. Поэтому здесь не имеет смысла прибегать к описанию плана подготовки операции и ее реализации. Отметим лишь несколько штрихов.

Никогда ранее в сражение с фашистами не привлекалось столько сил; превосходство Красной Армии над противником составило: по личному составу 2:1, по орудиям и минометам — 3,8:1, по танкам и самоходно–артиллерийским установкам — 5,8:1, по боевым самолетам — 3,9:1.

Немецкие войска к тому времени создали хорошо развитую в инженерном отношении оборону, которая состояла из шести рубежей, включавших 11–14 линий траншей, эшелонированных в глубину на 20–25 км, которые прикрывались 6–7 рядами проволочных заграждений. Система дотов и дзотов, броневых щитов, «лисьих нор» из окопов, минных полей, противотанковых заграждений, баррикад в городах, кольцевых оборонительных обводов вокруг городов–крепостей &# 151; все это предполагало практическую невозможность преодоления препятствия, чему опять–таки способствовала и сложность рельефа местности.

Немецко–фашистским войскам, оборонявшимся на белорусском «выступе», противостояли советские войска четырех фронтов, которые охватывали группу армий противника «Центр» с северо–востока и юго–востока; повсюду наготове были и партизанские соединения.

В ночь 20 июня 1944 года в непокорной Белоруссии на всех железнодорожных магистралях загремели взрывы: начался третий этап партизанской «рельсовой войны». Только за первые сутки было повреждено более 40 тысяч рельсов, за трое — пущено под откос 147 вражеских эшелонов; партизанами была полностью выведена из строя вражеская транспортная система. Гитлеровское командование полагало, что этим оказывается содействие советским войскам для главного удара на Украине, поскольку в Белоруссии, по его мнению, Красная Армия готовилась к длительной обороне (настолько удачной оказалась советская дезинформация!). Позже оно признает, что разгром групп армий «Центр» начался с партизанской рельсовой операции в ночь с 19 на 20 июня.

…22 июня 1944 года, в канун операции «Багратион», в трагическую трехлетнюю годовщину начала Великой Отечественной войны, во всех подразделениях и частях Красной Армии состоялись краткие митинги.

Утром 23 июня, после продолжительной авиационной подготовки (было сброшено на объекты врага 700 тонн бомб) и двухчасовой артиллерийской, перешли в наступление с разных направлений войска 1–го Прибалтийского, 2–го и 3–го Белорусских фронтов. Сутками позже начали наступление армии 1–го Белорусского фронта.

Громоподобное «ура» раскатывалось над полями Белоруссии… На отдельных участках солдатский труд вершился рукопашной схваткой. За каждый метр земли белорусской снова пришлось расплачиваться немалой кровью. Советским войскам иногда удавалось продвинуться лишь на 10–15 км в сутки. После 10–часового штурма 25 июня был отвоеван г.Богушевск — важный узел сопротивления врага. Шли кровопролитные бои под Витебском, Оршей, Рогачевом. К исходу третьего дня наступления достигнут рубеж Березины южнее Бобруйска, форсирована Птичь, взят г.Глуск, началась осада Бобруйска (освобожден 29 июня). С трудом преодолены водные преграды — Днепр и Западная Двина… 26 июня все население Витебска (осталось в живых 127 горожан) встречало освободителей… В тот же день пал узел обороны возле Орши, освобождены Дубровно, Сенно, Толочин; 28 июня — Могилев, Шклов, Быхов, Кличев; 1 июля — Борисов. Гитлеровское командование срочно перебросило под Минск свои резервы из Польши, дивизии группы армий «Север» и «Северная Украина». Вражеские войска непрерывно пополнялись за счет тактических и оперативных резервов.

В результате первых шести дней наступления Красной Армии оборона противника была сокрушена на всех направлениях от Западной Двины до Припяти, наши войска продвинулись на запад на 80–150 км, освободив десятки городов и тысячи деревень. Были окружены и уничтожены 13 дивизий противника, его общие потери составили свыше 200 тысяч солдат и офицеров.

2 июля соединения 3–го Белорусского фронта овладели Вилейкой, селом Красным, железной дорогой Минск — Вильнюс. Войска 1–го Белорусского фронта 30 июня освободили Слуцк, 2 июля — Пуховичи, Столбцы, Городею, Несвиж, перерезали железнодорожную ветвь Минск — Барановичи. В то же время подвижная группа 2–го Белорусского фронта при поддержке авиации развивала успех вдоль шоссе Могилев — Минск, овладела Белыничами, г.Березино, подходила к Червеню. 2 июля были разбиты вражеские подразделения в районе Острошицкого городка.

Все партизанские соединения Белоруссии выполняли конкретные задания командиров наступающих частей Красной Армии (например, были полностью взяты под контроль отрядов переправы через Западную Двину и Березину, что облегчало задачи 3–го Белорусского фронта).

3 июля, на рассвете, в три часа утра, сломив сопротивление врага, ворвался в Минск с северо–востока 2–й Гвардейский танковый корпус генерала А.С. Бурдейного. Вслед за ним на северную окраину столицы Белоруссии вышли передовые части 5–й танковой армии маршала танковых войск П.А. Ротмистрова. Танкисты вместе с пехотинцами 3–го Белорусского фронта сражались за каждую улицу. Взаимодействуя с подразделениями 1–го Белорусского фронта, с юго–востока в город вступил 1–й танковый корпус генерала М.Ф. Панова. Лишь к концу 3 июля над Минском взвилось Красное Знамя Победы. Сразу же инженерные подразделения и партизаны приступили к разминированию немногих уцелевших зданий и объектов (обезврежены 1 884 фугаса, 1 474 авиабомбы, 294 противотанковые и 859 противопехотных мин).

4 июля в Минск вернулись республиканские органы власти. 16 июля состоялся исторический партизанский парад, в котором участвовали 30 бригад и два отдельных отряда; воинскую делегацию возглавлял генерал армии И.Д. Черняховский.

Фашистские войска, оказавшиеся в «Минском котле», продолжали попытки совершить прорыв. В итоге операция закончилась 11 июля: 70 тысяч окруженных немцев погибли, 35 тысяч — захвачены в плен. С разгромом главных сил противника группы «Центр» образовалась 400–километровая брешь, которую враг не смог закрыть. Фронт отодвигался на запад. Как любили выражаться военачальники, операция «Багратион» осуществлена на «партизанских плечах».

За выдающиеся успехи в организации боевых действий партизан, личную отвагу и высокое боевое мастерство 1 января 1944 года 18 командиров бригад и отрядов (И.К.Захаров, А.Е.Клещев, И.П.Кожар, В.И.Ливенцев, Р.Н.Мачульский, В.А.Тихомиров и др.) были удостоены звания Героя Советского Союза; а 15 августа 1944 года — еще 27 выдающихся деятелей партизанского движения в Белоруссии получили это высокое звание (В.З.Корж, П.М.Машеров, В.З.Царюк, М.Ф.Шмырев и др.).

В целом же за весь период действий в тылу врага 87 белорусских партизан и подпольщиков, в том числе 9 женщин, удостоены звания Героя Советского Союза, около 140 тысяч были награждены орденами и медалями.

Когда Беларусь была освобождена, более 600 тысяч ее жителей, в том числе 180 тыс. партизан, влились в ряды Красной Армии и продолжали отважно сражаться с врагом; 13 человек из них стали Героями Советского Союза, а 14 — полными кавалерами ордена Славы.

Боевые награды находят своих героев и по сей день. Да, День Победы белорусское население приближало как могло. Сейчас мы готовимся к 60–й годовщине Победы Советского Союза над фашистской Германией, которая будет отмечаться 9 мая 2005 года. Поэтому–то значение знаменательной даты — 60–летия освобождения Белоруссии (июль 2004 г.) от фашистских поработителей возрастает многократно. Почти годовой промежуток времени между этими двумя историческими событиями, тесно взаимосвязанными, фактически должен стать смотром патриотических сил в суверенной Беларуси.

НРАВСТВЕННО–ИДЕОЛОГИЧЕСКИ Е УРОКИ

Да, годы идут. Меняются поколения; переосмысливаются события, факты, явления; обогащаются духовно–нравственные ценности, уточняются идеологические установки. По объективным и субъективным причинам произошло саморазрушение «великого и могучего» Советского государства, распался на ряд суверенных стран «единый и неделимый», «сплоченный дружбой народов» Советский Союз… И даже инфантильные в политическом смысле люди видят, что в философско–идеологическом и духовно–нравственном аспекте, выражаясь фигурально, «битва за Белоруссию» продолжается, поскольку вольно или невольно появляются теоретики и историки «нового склада», готовые переписать историю на свой манер; подвергнуть ревизии моральные ценности настолько, чтобы они могли предстать в качестве антиценностей; основные же завоевания народа в борьбе с захватчиками объявить потерями; более того, они ищут среди лидеров страны «врагов белорусского народа», от которых призывают «освободить Беларусь»… Им не надо, подобно Льву Толстому, переворачивать горы первоисточников и литературы; им достаточно интуитивного озарения и декламации: «Я так считаю!..» И чем абсурднее, тем претенциознее, ибо расчет делается на неискушенного обывателя–потребителя. А он нередко бездумно повторяет штампы новоявленных «теоретиков».

Заметим, что словом «обыватель» мы вовсе не хотим обидеть кого бы то ни было. В нашем представлении обыватель — рядовой труженик, житель города или деревни, гражданин, по–своему добродетельный, но доверчивый человек, привыкший расширять свой кругозор лишь за счет чьих–то «подсказок», расхожих «штампов» мышления. Его ни обвинять, ни критиковать не надо, а более необходимо помочь ему обрести правильные собственные взгляды и оценки фактов. В общем, пригласить его не лениться думать самостоятельно, подняться в размышлениях над обыденностью бытия, особенно в вопросах общенародной значимости.

–«Беларусь сражалась, воевала… Зачем? — говорит он. — Сдалась бы врагу — жила бы, как ныне Германия…»; — «Погиб каждый четвертый житель Беларуси… — Что ж, тогда людей не берегли…»; «Юноша погиб, не выдав врагам своих… — О себе надо было ему думать…» и т.д. и т.п. Легкомыслие доходит до того, что путем поверхностных «сопоставлений» ставится знак равенства между коммунистической идеологией (социальной утопией, по сути) и фашистской (как античеловеческой практикой), осужденной международным трибуналом.

К каким только измышлениям ни обращаются сегодняшние новоявленные «ревизоры» партизанского движения, (как правило, это отпрыски полицаев и оголтелых националистов)! Дескать, взорвано железнодорожных путей больше, чем их было в наличии. Спросим: «И что тут не верно?» Ведь партизаны взрывали, а немцы восстанавливали одни и те же пути многократно; более того, гитлеровцы вынуждены были доставлять в Белоруссию шпалы и рельсы из Польши, Болгарии, Германии, поскольку после партизанской «работы» они превращались в металлолом. Истина в том, что, как отмечено нами выше, не более¹/₃ живой силы и боевой техники врагу удавалось доставлять к своей линии фронта через Белоруссию. Так, гитлеровское управление путей сообщения группы армий «Центр» неоднократно доносило по инстанциям: «Действия партизан и днем и ночью окончательно срывают поставки вооружения на перегонах Минск — Жлобин — Гомель; Брест — Лунинец — Гомель; Жлобин — Могилев».

Лишь на втором этапе «рельсовой войны» («Концерт») осенью 1943 года для ведения боевых действий против гитлеровцев было привлечено 678 партизанских формирований в составе 120 тыс. бойцов. Было взорвано более 90 тыс. рельсов, пущен под откос 1041 эшелон, разбито 807 паровозов, уничтожено 72 железнодорожных моста, истреблены 32 тыс. и ранены 19 тыс. оккупантов.

Не менее результативными были действия партизан на шоссейных и грунтовых дорогах, на охрану которых, например, только в октябре 1943 года гитлеровское командование бросило 14 пехотных дивизий.

Все это, конечно же, способствовало решению основных задач Советского Верховного главнокомандования, одной из которых было и скорейшее освобождение Белоруссии от фашистской нечисти.

Остановимся еще на одном «оригинальном» мнении, рассчитанном не только на обывателя, но и на национальную элиту. Вот оно. Почему белорусские партизаны были такими храбрыми в безбожной, колхозной, полуголодной стране? Это — итог советской дрессировки крестьянства голодом, истреблением и страхом в 30–е годы, когда многим уже самой жизни как последней собственности стало не жалко. Загнанное в угол крестьянство немцы загоняли еще глубже. Поэтому белорусы, мол, подобно затравленной собаке или волку, в отчаянии набросились на них, что и явилось источником героизма республики–партизанки. «Если бы немцы были умнее, дали белорусам землю и вернули собственность, то и белорусы, может, повели бы себя иначе. Собственно, как литовцы, латыши или эстонцы, как украинцы, наконец. Пахали бы землю, растили детей и плюнули на «бандитскую партизанку». Дескать, белорусов «не очень волновало истребление евреев, главное — самих не трогать. Но все же немцы зацепили их самих — начали все жечь — истреблять. И заполыхали хаты…» (Вывод: нельзя было белорусов все–таки загонять в угол…).

Оставим в стороне тему антифашистского сопротивления наших соседей — она требует особого изучения; в ней помимо должной эрудиции нужна и этическая щепетильность, чтобы не обидеть ненароком, не допустить вмешательства в их внутренние дела. Поговорим о себе, о незавидном «современном архетипе белорусского мужика в жизни и литературе — бедном, покорном, боязливом существе» (согласно этой «оригинальной» концепции). Что необходимо в связи с этим отметить прежде всего?

Во–первых, предвоенный срок «советской дрессировки», ограничивался одним, максимум — двумя десятилетиями, в то время как белорусское крестьянство имеет тысячелетнюю историю, на протяжении которой не раз отстаивало свои земли, проявляя при этом свойственные его ментальности мужество и смекалку (не в этом ли пафос сочинительства современных историков о былых победах белорусов «пад сцягам Пагонi?»).

Вот пример из Великой Отечественной. Когда командиру стрелковой дивизии генералу И.А. Кузовкову необходимо было форсировать реку во время наступления, на помощь пришел житель деревни Лопатки — крестьянин П.А. Саенко — кавалер четырех георгиевских крестов, полученных еще в Первую мировую войну. Уж его–то не отнесешь к неразборчивым. Кстати, испокон веков белорусскому крестьянству импонировала артельность (толока), т.е. коллективный труд. И дело не в колхозах. Немцы, пугавшие большевиками и колхозами, сами требовали сохранения последних (чтобы легче было грабить население). В принципе, в цивилизованном мире существуют большие хозяйства, фермерство. В сегодняшней Беларуси для многих сельчан колхоз — единственная гарантия социальной защищенности в старости.

Во–вторых, чью землю собирались давать белорусам немцы? Свою, германскую? Но ведь белорусы никогда на нее не зарились. А если нашу, тогда зачем нам оккупанты? В своем доме принято разбираться без участия непрошенных визитеров.

В–третьих, если даже идеологи фашизма вынуждены были признаться в недооценке национального характера белоруса — сложной личности, то зачем сегодня, по прошествии десятков лет, пытаться реанимировать отвергнутую историей необъективную характеристику его? Тот крестьянин, который пережил оккупацию, не станет плевать на партизанское прошлое страны.

В–четвертых, считать, что белорусские партизаны спровоцировали жестокость завоевателей — значит погрешить против истины. Достаточно вспомнить бомбежки, направленные на отступающих мирных жителей в первые дни войны — беззащитных старушек, матерей с детьми… Они–то и «огрызнуться» не могли; вознося руки к господу, просили защитить и отомстить за их страдания извергам.

В–пятых, если бы не было партизанских формирований, потери белорусского мужского населения призывного возраста были бы более значительными (погибли 44 791 партизан), еще больше молодежи было бы вывезено в Германию в рабство. Партизаны ставили задачу — выиграть бой, сохраняя жизни свои и населения.

В–шестых, бандитской может быть группа мародеров, но не вся партизанская республика, ставшая единым фронтом на борьбу с врагом.

Истина в том, что именно рядовые жители Белоруссии, всяк на свой лад, включились в борьбу с захватчиками. Сельчане помнят, как в первые недели войны длинными потоками в сопровождении немецких солдат с овчарками брели через белорусские деревни колонны измученных красноармейцев; порой на их охранников нападали небольшие группы оказавшихся в лесах товарищей по оружию — и десятки военнопленных бежали вместе с ними. Но «против силы не попрешь». И снова, как это бывало в истории прежде, сработала ментальность белорусов: поняв, что врага одолеть можно будет нескоро, они негласно установили свои «моральные критерии поведения», суть которых в следующем: враг на чужой, а мы на своей территории, и мы имеем преимущества; если врага пока нельзя побороть, его надо перехитрить; в одиночку с таким врагом не справиться — надо на него навалиться всей дружной громадой; выжить можно только помогая друг другу; нельзя посрамить свой род, деревню, поселок, город; позорнее личного бесчестья и предательства ничего не бывает; ни днем, ни ночью враг не должен жить спокойно; для него страх, паника — хуже открытого боя; фашистская гадина будет раздавлена; враг силен, но победа будет за нами, ибо Россия и весь Союз — с нами; с нами Бог, он видит, что не мы, а на нас напали, и наше дело — правое. Это все приобретало конкретику в нравственных принципах поведения: будь осторожным, осмотрительным, рассудительным, ибо бахвальство и показная храбрость — во вред не только тебе, но и ближним; помоги отчаявшемуся красноармейцу, приюти, выходи его — может, и твоему сыночку или брату кто–то вдалеке поможет; чужой ли, нашей ли веры и национальности человек, значения не имеет: главное, чтобы умел и хотел воевать с врагом; честь — по личным боевым заслугам. Подобные нравственно–ценностные установки не постулировались, а были само собой разумеющимися: главное — не громкое обещание, а дело. И начали женщины, старушки высматривать в проходящих колоннах пленных «своих сыночков» и выкупать их у конвоиров за сало, яйца, мед (в иных деревнях «сыночков» оказалось по одному–двое на двор); установили сельчане связь с разрозненными группами красноармейцев, которые скрывались от врага в лесах и болотах, снабжая продуктами, а раненых выхаживая на своих сеновалах; молодежь подбирала трофейное оружие; мужчины перевели свое хозяйство на испытанный лад: заготавливали корчи, лучину, мастерили жернова, сохи, косы, самопрялки, устраивали тайники в домах и вблизи хат и т. д. Когда же была установлена «новая немецкая власть», не поддержанная коренным белорусским населением, но приветствуемая отдельными пришлыми и присланными гитлеровскими пособниками, в ее органы смекалистые старожилы внедрили грамотных и толковых, патриотически настроенных «своих людей», дабы своевременно иметь не только важную информацию, но и личные документы немецкого образца — пропуск, паспорт и т. д. Благодаря последним, из лагерей смерти за «яйки и шпик» было выкуплено немало советских солдат и офицеров. Вот эти–то, поддержанные белорусским населением, лесные братья–красноармейцы и бывшие узники фашистских лагерей, обретшие в Белоруссии свою вторую родину, и составляли нередко наряду с коренным белорусским населением костяк партизанских отрядов, обучая местных жителей военному искусству. Позже, как это следует из изученного нами (и не только нами) фактического материала, произошло слияние, объединение в единый мощный кулак самых разных патриотических сил. И без координации их не было бы должного результата.

Современные историки справедливо подчеркивают, что на разных этапах и в зависимости от конкретных условий деятельность белорусских партизан и подпольщиков принимала различные формы: вооруженные и невооруженные, легальные и нелег�